Николай Углов: «За кисть берешься тогда, когда слов не хватает»

  • Культура
  • Обсудить
  • Липецкий художник о том, как связаны джаз и живопись, местной художественной школе и обманщиках из Воронежа.

    26 августа Николаю Углову исполнится 66 лет. Художник ни на день не оставляет свою работу. Сад возле дома — рабочее место. На улице возле мастерской на еще незаконченной работе подсыхает краска. Для беседы располагаемся здесь же в саду.

    «Свои работы я ассоциирую с джазом» 

    — Вы часто работаете в саду?

    - Все лето. Зимой пишу в мастерской портреты, куда-нибудь выезжаю — Елец, Задонск, раньше Переславль Залесский. Но мой любимый жанр — натюрморт. И не просто натюрморт, а пленэрный — самый сложный жанр живописи.

    — Сложность в том, что постоянно меняется свет?

    — Ежесекундно меняется. Ты пишешь с натуры, импровизируешь. Когда работаешь над пейзажем, все уже создано. Ты просто переносишь на холст свои ощущения. В пленэрном натюрморте ты выступаешь творцом.

    — В ваших работах большое значение имеет цвет. Несет ли он кроме эмоциональной какую-то смысловую нагрузку?

    — Желтый, красный — оптимизм. Хотя здесь много нюансов. Красный, вроде бы, жизнеутверждающий цвет, но в то же время можно из него сделать жуткий и устрашающий.

    aXwsVZ-JJOo.jpg

    Здесь в Липецке хорошая школа. Меня Александр Сорочкин в свое время учил этим вещам. Видеть не предмет, а цвет предмета. Допустим, вот горшок — я вижу рыжее пятно и соотношение с серым фоном.

    — Художник видит мир по-особому?

    — Художник как эстетический разведчик. Как правило, человек очень многого не видит — красоты, окружающей нас. Он зачастую проходит мимо, и призвание художника — открывать глаза на это, расширять границы. Вид искусства не важен. Писатель — тоже художник, музыкант — тоже.

    Живопись это нечто невыразимое словами. За кисть берешься тогда, когда слов не хватает. Близкая аналогия к живописи — музыка. Природа — как ноты, по которым играет художник. Мне близок джаз. С ним я ассоциирую свои работы.

    r0XFN9danfY.jpg

    В свое время мне в руки попал диск Майлза Дэвиса, джазового трубача. В 60-70-е годы купил его пластинку, послушал и понял, что это — сама живопись, само прикосновение к холсту. В том, как он извлекает звук, можно проследить аналогию с живописью.

    Бывает момент, когда я не могу что-то не написать. Пока что-то во мне не вздрогнет — не начинаю. Иногда писал без всяких эскизов, и, как ни странно, что-то получалось.

    «После выставки все шли к Сорочкину, сидели на кухне, анализировали работы» 

    — Вы упомянули Александра Сорочкина — вы учились у него?

    — Сорочкин «натаскивал» нас, ставил на верный путь. По крайней мере тех, кто хотел этого. Мы были молодые художники, он был нам старшим другом, наставником. Сразу после того, как он увидел мои работы на выставкоме, взялся за моё воспитание. Мы вместе ездили на творческую дачу в Горячий ключ. Он учил видеть не предмет, а цвет предмета и композицию цветов. Очень хорошо умел анализировать работы.

    Часто бывали у него. Открывается выставка в выставочном зале, а раньше ни банкетов, ни фуршетов,ничего такого не было. Сорочкин жил недалеко, на улице Шкатова. Как правило, брал ватагу молодых художников, все шли к нему. У него на кухне сидели, Сорочкин давал анализ выставки. Конкретно говорил о работах — что такое хорошо, что такое плохо и почему. Это было необычайно полезно — художник высокого класса давал такой анализ.

    n9mI2v0h9rg.jpg

    — Как формировался ваш стиль? Где вы учились?

    — Учился в Ростове на Дону. Основы заложил мой любимый преподаватель Анатолий Иванович Туманов. Прекрасный педагог, сам он был акварелистом. Работы его я не видел, он их не показывал. Говорят, что интересные.

    — Он не показывал свои работы ученикам?

    — Нет, никому. Какие-то преподаватели учат своим примером, я считаю, что это неправильно. Допустим, он берет кисть и показывает как, а затем предлагает ученикам копировать. Наш учитель заставлял думать нас самих. От этого преподавателя я получил больше, чем от всего училища. Учился у него всего один год на подготовительных курсах.

    Я приехал поступать в Ростовское художественное училище без всякой подготовки. До этого жил в деревне, рисовал портреты родственников, друзей карандашом в альбоме. На экзамене стоял конус, рядом яблоко. Я думаю, ерунда какая! Я портреты рисовал, такую чепуху и подавно нарисую. По рисунку я получил «двояк». Сразу же отсеялся.

    — Сколько было людей на место?

    — В том году я не знаю, а в следующем, когда уже поступил, 12 человек на место. Конкурс приличный, особенно, если учесть, что половина где-то было по блату.

    DVR0MCqM6Zg.jpg

    — После художественного училища в Ростове вы вернулись в Липецк?

    — Да. У меня не было ни мастерской, ни жилья. Я искал место работы, чтобы обязательно была мастерская, походил, ничего не нашел. Потом отнес свои работы в художественный фонд. Это мастерские при Союзе художников. Там можно было зарабатывать деньги — ты берешь заказ и делаешь какую-то работу. Тогда Союз художников был монополистом. Все заказы были его. Можно сравнить с современной дизайн-студией, только тогда она была одна.

    Сейчас многое можно распечатать, а раньше все плакаты рисовали художники-оформители. Плакаты были самые разные — политические, народнохозяйственные. 10 дней поработаешь, считай, обеспечил себя на год, можно посвятить себя творчеству.

    — Творчество какой-то доход приносило?

    — Нет, никакого.

    — Сейчас можно заработать?

    — Можно, примеры есть.

    «Мой галерейщик Леша сбежал с моими картинами за бугор. Галерея называлась „Ле Ша“» 

    — Вместе с Советским Союзом перестал существовать и художественный фонд. Как стали зарабатывать на жизнь?

    — Коллекционеры стали покупать картины. Когда пошли 80-е годы, открылись частные галереи. Галерейщики искали оригинальные работы. Я продавал в Москве. Там покупали, в основном, люди, которые выезжали за границу, чтобы продать картины там за хорошие деньги.

    XE1KTpkzeWA.jpg

    — Много картин ушло за границу?

    — В основном, все. Я даже не знаю где они сейчас.

    — Пытался ли кто-то обмануть?

    — Один раз мой галерейщик сбежал с моими картинами за бугор. Галерея называлась «Ле Ша». А самого хозяина звали Леша. Его потом на Мальте видели вместе с женой. Совсем недавно в Воронеже тоже такой случай был с «Галереей имени Романовича». Ее владелец много работ увез, большую часть денег не отдал и на звонки не отвечает.

    lIhJOvdqhjo.jpg

    — В Липецке такое могло произойти?

    — Здесь люди другого склада. Да и все друг друга знают. Воронеж считается не очень сильным городом в художественном плане, хотя, казалось бы — Воронеж крупный, культурный город. Но с этим у них как-то не сложилось.

    — Как в Липецке появилась хорошая художественная школа?

    — Здесь собрались сильные художники, поколение 60-х годов. Они взяли себе Сорокина как знамя. В этот момент формировали наше региональное отделение Союза художников. Пригласили Сорочкина, он приехал из Брянска. Он, кстати, учился у нас в Ельце. Кличка у него была Шнурок.

    — Почему Шнурок?

    — Потому что ему было 14 лет, когда он поступил в училище. Там были ребята, которые войну прошли. Он был самый мелкий, соответственно — Шнурок. Рисовал получше остальных.

    Мне повезло приехать в город с хорошими художниками. Для меня два самых интересных живописца — Виктор Сорокин и Александр Сорочкин. Мне близки они оба — живопись Сорокина, рисунок Сорочкина. А композиция моя.

    Игорь Цилин: «В провинции через двадцать лет не останется музыкантов»

    Сергей Бобровский: «Я люблю созданные художниками миры. Это другая реальность»

    Арина Гридина: «Кипелов подошел к Эдмунду и говорит: «Я так и знал, ты опять перехватил! Я же хотел первый с народниками спеть!»

    Две такие разные Кармен

    Игорь Сурмий: «Я к зрителю беспощаден. Если ржач — то чтоб с балкона падали от хохота, если грустить — то слезы лить»

    Алла Загвоздкина: «Артисты — люди, привыкшие к любым условиям. Мы работаем и в холодных залах, и поздно вечером»

    Ирина Кошелява: «Это боль всех художественных школ России, что такого конкурса у нас не было»

    Зинаида Чередниченко (Румянцева): «У нас всегда интересовались культурой. Люди даже по ночам в очередях за билетами стояли, костры жгли»

    Владимир Басинский: «Художнику нужны не поощрения, а, наоборот, препятствия. Тогда он и становится тем, кем и должен стать»

    Ярослав Ярославин: «Мы думали — каким быть слону? Золотым? Нет, не то! Хрустальным? Отлично!»

    Павел Матвиец: «Музей — это всегда детектив, это поиск чего-либо, распутывание какой-то загадки»

    Константин Барков: «Мой учитель знал 16 языков, помнил все даты и фамилии. Все эти качества мне хотелось впитать, как губка»

    Кристалина Иващенко: «Надо было набраться смелости, чтобы спеть. Ведь там же никто не просил этого делать»

    Ирина Жирова: «Разбирая антресоли и подвалы, не выбрасывайте старые вещи, позвоните нам»

    Виктор Пичугин: «Что бы художник ни писал: пейзаж, портрет — художник пишет себя. Это как автобиография»

    Олег Пономарев: «Телевидение много взяло от театра, но, слава богу, что театр ничего не взял от телевидения»

    Жанна Стоборова: «Рок-музыка в душе, рождаешься с этим музыкальным уклоном»

    Леонид Милованов: «В Англии в одного сэра мы шашкой попали. Хорошо, что ручкой, а не острием»

    Александр Назаров: «Наша жизнь складывается из мгновений. Когда мы ценим каждое мгновение, мы ценим жизнь»

    Виктор Долгих: «У нас случайных людей нет. Если люди пришли в нашу отрасль только заработать, денег урвать, они не задерживаются»

    Павел Семенов: «Если я сказал выпрыгнуть за борт, ты должен взять и выпрыгнуть, не раздумывая»

    Александр Осипов: «Я каждый день в зоопарке. Даже в отпуске»

    Татьяна Щеглова: «Сейчас в России пишут те, кто не может не писать»

    МАИУ «Мой город Липецк»

    Сейчас в соцсетях

    В мире

    Наверх